Свежие комментарии

  • зоя Бартуле
    Очень красивая женщина....с какой то стороны мне её жаль....но ни чего не изменить....к сожалению! Главное--она нашла...Как сложилась суд...
  • Надежда
    А Зудина очень напоминает Крылову в молодости.Как сложилась суд...
  • александр пасечник
    ...хороша..чувствуется душевность..не размалеванная кукла...Как выглядела сов...

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант

Может ли творческая личность оказаться не ко времени, быть лишь частично, в меру надобности, востребованной искусством?

Уточним: актриса, о которой идет речь, действительно талантлива; искусство, с которым она хронологически сосуществует, нуждается в талантах, и в актерских особенно.

Итак — актриса и кинематограф. Маргарита Терехова представляет в искусстве классический тип актрисы. Одаренная привлекательной внешностью, она, безусловно, выдерживает экзамен и на профессиональную избранность.

Талант Тереховой чужероден простому бытоподобию, в нем есть загадка, тайна. Искусству, обращенному к трагедийным вопросам жизни, это как раз и нужно. Ответы требуют всепоглощающих страстей, экстатических самоизъявлений. Искусство Тереховой не знает маленьких людей, оно и малого человека толкует как индивидуальность — незаменимую частицу множества.

Кинематограф 60-х предпринял попытку сомкнуть настоящее с прошедшим и будущим, бытовое с духовным, житие с притчей, актриса же попала на рубеж, разъявший только что открывшееся единство. Не цельность восприятия мироздания, но дробность, мозаичность мироощущения; не противоборство с судьбой, с обществом, с государством, но камерное существование, молчаливое потворство происходящему или театрализованный протест — вот что мог предложить кинематограф актрисе для реализации личности и таланта.

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант


Творческая биография как она есть.

Вспомним неожиданную, летящую, светящуюся надеждой Таню, появление было радостным, ликующим признанием: «Здравствуй, это я!». «Я» актрисы трепетало от полноты чувств, от первых радостей, от непобедимых надежд на счастье, от способности пережить все это впервые и как никто другой. В неопровержимое равновесие Терехова внесла безмерность, неподчиненную существующим «пропорциям».

Кинематограф извлекает первый «корень» из феномена Тереховой: череда ролей закрепляет в сознании образ идеальной и прекрасной дамы. В гриновской «Бегущей по волнам» сразу две роли — Фрэзи Грант и Биче Сениэль. В «Синей птице» Метерлинка — Молоко. На съемках киплинговского «Рикки-Тики-Тави» актриса скажет: «Вот какая у меня сказочно-детская творческая полоса».

Кинематограф извлечет и второй. Собственно прекрасное в нашем кино традиционно вызывало подозрение в элитарности. Гармония внешнего и внутреннего с 30-х годов казалась то ли маслом масляным, то ли эталоном, обидным для большинства. В сказках — безусловно, в исторических лентах — пожалуйста, в современных — лучше чего попроще, «пожизненное», похарактернее. Впрочем, можно отделить «форму» от «содержания», подчеркнуть их несовпадение или противоречие, даже желательнее контраст. «Белорусский вокзал» открыл счет «изобличений» Тереховой: лицо подчиненное, красивая кукла, то ли купленная с потрохами, то ли пребывающая в летаргии. Причем пробуждение не ожидается.

Тася Сретенская в «Монологе» на первый взгляд из этой серии ролей. Попрыгунья, душечка, стрекоза, ищущая благополучия и иных удобств. Дочь профессора, она не вобрала в себя ни одного гена наследственного материала или, быть может, один из них и сделал ее искательницей — пусть не истины, а счастья? Тася легко отказывается от возможного в отцовском доме благополучия (!), она готова следовать за каждым своим героем на край света (!), она желает быть женой, возлюбленной, любимой. Но почему-то все время проигрывает. Образ мог стать только выражением суммы отрицательных свойств, никчемности характера, справедливо приговоренного к осуждению. В исполнении Тереховой при всей жесткости исследования типа образ удерживает в себе нечто беспокоящее. Красота не спасет мир потому, что забыта ее собственная ценность.

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант

Да, Тася стала плохой матерью, неверной женой. Изломалась, поблекла, опустошилась в ролях жен разных мужей. К финалу стала вызывать презрение. Но были там, у истоков судьбы, иные залоги, отвергнутые или безответственно приобретавшиеся на время. Терехова преодолела простоту роли, нашла не только ответ, но и серьезный вопрос к действительности.

Еще много раз она будет вступать в поединок с однозначностью ролей, с заданностью образов. Тася Сретенская, только наделенная волей и убеждением, что не ждать принца нужно, а создать его, воспитать, «прокалить», испытать на прочность,— вот что такое Диана в «Собаке на сене». Она сделала свой выбор. А потом, страдая, но превозмогая унижения, обиды, играя, но в игре доводя до неистовства, до отчаяния, до ненависти избранника, Диана словно бы желает добраться до сути, до основания личности этого красавца мужчины, понять, достоин ли он быть с нею на равных, быть не мальчиком, но мужем. Высокомерие аристократки, разнузданность простолюдинки, готовность поднять до себя и опуститься до него, способность быть искренней, но при первых сигналах опасности взойти на пьедестал неприступности — сколь трудна эта роль Галатеи, создающей своего Пигмалиона!

«Прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла!» — это уже эпиграф к другой героине Тереховой. Из детства тянется нелюбовь к Миледи, исчадью ада, изобретательной интриганке, чьи происки коснулись каждого любимого героя романа Александра Дюма. Для Тереховой Миледи — великая актриса, нашедшая злого заказчика-покровителя Кардинала, под неверной защитой которого она страстно желает осуществить и свои собственные планы. И не в том даже творческое открытие, что Терехова виртуозно сопрягает противоположные состояния, не в том даже, что мастерски раскрывает природу двойничества, а в том, что позволяет почувствовать тайную грань, отделяющую игру от переживания, наслаждение игрой от муки подлинных страстей. Правдивость игры, сила перевоплощения покоряют не только экранных партнеров Миледи, но и зрителей.

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант

Большинство ролей Тереховой — главных и эпизодических (актриса способна придать эскизу, этюду характер живописного портрета, как в фильме «Диссидент») — чаще всего не соответствует ее реальным творческим потенциям. Но уж коли представилась возможность создать психологически убедительные характеры наших современниц, то актриса найдет краски для влюбленной в русскую культуру учительницы словесности Антонины Сергеевны («Расписание на послезавтра») или для камерных проявлений героини фильма «Кто поедет в Трускавец?». Но и дополнит личность каждой из них собственной значимостью, неповторимым своеобразием, остраняющим бытовую достоверность. И уж коли выпала фарсовая роль, то актриса с блеском, лубочной затейливостью и гротесковой обобщенностью вылепит образ Капитолинки («Оно»), доказав еще раз многообразие и гибкость артистических возможностей.

И все же, все же... Есть блистательные роли, охватывающие широкий спектр типов, характеров, жанров и стилей. Нет кинематографа Тереховой, который мог быть, мог стать страницей современной культуры, не уступающей легендарным страницам искусства прошлого. И это не предположение, не вольный виток восторженного сознания. Кинематограф Тереховой имел свое начало.

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант
Возможная биография актрисы.

Началом было «Зеркало» Андрея Тарковского, где режиссер подарил и доверил ей две роли — Марии и Натальи, матери и жены. В экранном бытии каждой из них нет ни стройной последовательности, ни простых психологических мотивировок, ни локальных заданий. В создаваемый Тарковским мир вошла актриса, обладающая даром прозрения, равного замыслу масштаба. Не объяснить, не раскрыть, не разгадать, но дать возможность встречи с женщиной, вдохновлявшей поэта,— вот смысл первого появления Марии. Это зыбкое состояние метерлинковского ожидания, исполненное мимолетностей и нечаянных ощущений. Случайный прохожий нарушил чистоту, ясность, сосредоточенность чувств. Мария отвечает на вопросы, манит и отталкивает, интуитивно отделяя случайное — вот этот разговор — от того, что происходит в ее душе. Она красива, великолепна в скромном дачном наряде, с тяжелым пуком волос, с таинственной полуулыбкой, ибо она и здесь, сейчас, и в не известном никому прошедшем — далеком и близком.

Ситуация с обменом сережек. Образ бедствия, голода, нищеты и образ богатого дома, покоя, благополучия сомкнулись. Здесь и искушение, и принесение в жертву. Здесь — сердце на разрыв, но не предательство себя. Актриса открывает предел возможного унижения, предел возможной жертвенности для своей героини и для себя — Маргариты Тереховой. Из-за ее упорства, неуступчивости Тарковский изменил замысел эпизода, понял и принял кредо своей актрисы.

...Бежит по улице под проливным дождем Мария. В движениях, в размахе рук, в откинутой голове мучительная напряженность, исступленность. Случилось страшное, нужно успеть исправить ошибку и тем самым спастись. Лихорадочно скользят глаза по страницам текста. Нашла — ошибки нет. Воображение, подгоняемое неотступным страхом, сыграло шутку. Усталость, апатия, прострация — плата за пережитое. Возвращаясь к жизни, Мария словно бы становится ребенком; слезы застилают глаза, мешают видеть, слезы обиды, горечи, всепоглощающего отчаяния от несправедливости мира.

Здесь был триумф актрисы. Здесь был и обрыв, запрет: власть свела счеты с неподвластностью таланта, указала актрисе ей отведенную территорию. В этот обрыв рухнули планы Тарковского, увидевшего в Тереховой не только тезку булгаковской Маргариты, но ее живое воплощение, не только яркую, инфернальную, фантастическую личность, но саму Настасью Филипповну.

Маргарита Терехова: Дразнящий, искристый талант

Не ради традиционных слов, но ради правды говорю это. Ведь видела, рядом стояла, когда на обшарпанные сцены клубов, видеосалонов в далеком Якутске или не столь далеких Куйбышева и Тольятти выходила актриса, обладающая магией покорять и завораживать зрителей-слушателей, когда на скромных подмостках оказывалась властительница дум, превращающая привычные встречи в торжество самого искусства.

Узнает ли об этом кинематограф, увлеченный в наши дни эмпирикой и сенсациями, захваченный хитроумными иносказаниями, игрой умозрений, выдаваемых за самовыражение? Или совсем не праздным окажется вопрос, с которого я начала эти заметки, и кинематограф и актриса пойдут своими дорогами, к общей беде и их, невстретившихся, и нас, зрителей.

Но останется в памяти жест — ладонью по лицу, взгляд, утаивающий и приоткрывающий тайну души, мягкость волос, светящихся под солнцем, ветром, рукой, то, что и есть неповторимое и незабываемое естество самой Маргариты Тереховой.

 

Ирина Шилова
«Советский экран» № 15, 1990 год
 

Картина дня

наверх