Свежие комментарии

  • Misha Glusch
    кено умерло«Эх, Рыльский не ...
  • Nana Абраменко
    жаль тратить время на такую херню - 10 минут и все понятно.«Эх, Рыльский не ...
  • АН Оним
    Уж накладные ресницы советские актрисы применяли всегдаБеспощадная красо...

Зиновий Гердт

 

В тяжкие для страны времена невзгод и лишений ровно 97 лет назад 21 сентября 1916 года в бедной еврейской семье в городе Себеже, Псковская губернии родился тот чье имя навеки будет вписано золотыми буквами в историю отечественного кино. Забавный но при этом трагичный и не лишенный шарма и изящества, этот невысокий человек но большой артист так полюбившейся советскому кинозрителю и сейчас вызывает добрую улыбку зрителя оставаясь жить в своих многочисленных ролях.

Зиновий Гердт



Зиновий Герд: Люблю читать стихи людям

Зиновий Гердт

— Ожидалось, что я выберу «серьезную» профессию. Так сначала и было. Я учился в школе ФЗУ Московского электрозавода имени Куйбышева на слесаря-лекальщика. При заводском клубе был ТРАМ — Театр рабочей молодежи, меня взяли в труппу, я начал играть. В 1933 году в ТРАМ пришел Валентин Плучек, молодой режиссер театра Мейерхольда. Под его руководством мы ставили первые пьесы А. Арбузова («Мечталию», «Дальнюю дорогу»).

В 1938 году Плучек и Арбузов организовали театральную студию. О ней и сейчас нередко вспоминают и пишут. Студийность действительно вещь особого рода: это постоянное ощущение коллективности, общности творчества.

В студии Арбузова — Плучека мы готовили постановку «Города на заре».

Одним из семи авторов этой пьесы был я, и роль Вениамина Альтмана сочинил для себя сам — всю от первого до последнего слова.

Потом началась война, студия стала фронтовым театром. А я в числе других добровольцев пошел на фронт и воевал с 9 июля 1941 года вплоть до 13 февраля 1943 года, когда был тяжело ранен...


...В фильме «Городской романс», где Гердт играет небольшую, но очень важную для смысла картины роль больного-сердечника, есть такой примечательный диалог:

Врач. А вы лучше вспомните, что в вашей жизни было такого интересного, веселого, а?

Сердечник. Это, может быть, странно — война.

И затем он вспоминает, как был «лучшим Гитлером 2-го Белорусского фронта», какие «крепкие» куплеты пел, веселя усталых бойцов, как ловко сваливались с него штаны, обнажая две свастики, измалеванные на известном месте, и как восторженно ревела публика. А рядом на тумбочке у постели больного — фотография военных лет, где он, молодой, веселый, стоит вместе со своими боевыми друзьями...

— Зиновий Ефимович, роль в «Городском романсе» связана для вас с памятью о войне?


— Да, она очень дорога мне. Но эта роль не автобиографична. Я никогда на фронте не был актером — был сапером, командиром, дослужился до инженера дплка в звании гвардии старшего лейтенанта, награжден орденами и медалями. Но в самодеятельности совсем не участвовал и даже, когда на фронт приезжали театральные бригады, никому не говорил, что я актер.

Помню, когда я буквально умирал в Белгороде от заражения крови, пришла ко мне начальница госпиталя. Сейчас, говорит, у нас актеры из Вахтанговского театра выступают, хотите, я их к вам приглашу?.. И пришли ко мне Ляля Пашкова и Саша Граве, которых я по Москве хорошо знал. А они меня и не узнали: такой я тогда был... Мне почему-то страшно хотелось картошки в мундире. Они раздобыли целый котелок. А у меня всего-то сил хватило полкартошки съесть...

А в 1945 году, еще на костылях, я пришел в Театр кукол. И вскоре же началось сочинение «Необыкновенного концерта». С тех пор уже 29 лет я играю в этом спектакле, переиграл в нем все мужские роли и одну женскую, старую цыганку, которую играю до сих пор, а затем стал конферансье, единственным говорящим персонажем в представлении. Из пяти тысяч спектаклей «Необыкновенного концерта» я участвовал, наверное, в трех тысячах, объездил с ним 400 городов нашей страны и 29 иностранных государств, играл свою роль на многих языках...


...В кино Гердт тоже долго оставался «за ширмой». Его голосом говорили Того в «Полицейских и ворах», Витторио Де Сика в «Генерале делла Ровере», Ричард Харрис в «Кромвеле», закадровый историк в «Фанфан-Тюльпане» и многие, многие другие.


- На экран привел меня Ролан Быков — он первый снял меня в своих «Семи няньках». А я его потом так «отблагодарил» — вспомнить страшно... Роль в «Фокуснике» Володин писал специально для Ролана, он его очень полюбил в своем фильме «Звонят, откройте дверь». Писал для него, а получилось так, что сыграл я. Потом Ролан должен был играть Паниковского в «Золотом теленке». Сняли пробу, очень хорошая была проба. Швейцер позвал меня ее посмотреть, попросил по дружбе подбросить идей на тему образа. Ролан — Паниковский мне очень понравился, я увлекся, стал фантазировать, показывать, что и как можно сыграть. «Ну-ка, давай мы и твою пробу сделаем»,— сказал Швейцер. И кончилось тем, что Паниковского тоже сыграл я.

И после этого Ролан сам же зовет меня сниматься в свой фильм «Автомобиль, скрипка и собака Клякса». Я понимаю, что без ролей я его не оставил — у него всегда работы больше чем достаточно. Но не всякий сумеет быть таким щедрым, как он, таким добрым.

Как актеру мне очень много дала встреча с такими полярно несхожими образами, как фокусник Кукушкин и Паниковский. Для Кукушкина всегда, в любой ситуации главное — человеческое достоинство. А Паниковский о том, что это такое, давно забыл, и вообще неизвестно, знал ли когда-либо. Герой Володина — непосредственный, простодушный, искренний человек. У Паниковского же — только стремление приспособиться. Есть стремление, но нет умения.

У Ильфа и Петрова Паниковский смешон и гадок. Мне хотелось показать его иным — смешным и трогательным. Потому что это страшно неприспособленный к миру, одинокий во всей вселенной человек. Его ранит буквально все, даже прикосновение воздуха. А хитрости его настолько наивны, явны и очевидны, что не могут никому принести серьезного вреда. Лучше всех о нем сказал Остап Бендер: «Вздорный старик! Неталантливый сумасшедший!» Мне было жалко Паниковского и хотелось, чтобы зрители отнеслись к нему с теми же чувствами.


...На вопрос: «Сколько ролей у вас было в кино?» — Гердт отвечает строкой Пастернака: «Не надо заводить архива, над рукописями трястись...» Он точно не знает, никогда не подсчитывал. Да к тому же далеко не все из сыгранных ролей он вспоминает с любовью.


— Иногда снимаешься в таких ролях, за какие и браться не надо было. Почему? Да мало ли почему... Ну, вот такой случай. Ехал я как-то на машине, и вдруг прямо посреди площади Пушкина она остановилась. Встала и ни с места. Я сразу и не понял, что случилось — оказалось, бензин кончился. И тут как раз мимо едет знакомый кинорежиссер. Очень озабоченный человек. Но остановился, спросил, что случилось. Сейчас, говорит, помогу. И действительно, съездил на колонку, привез канистру бензина. А лет через пять звонит, приглашает сниматься. И вроде бы мне уже и не согласиться нельзя — он-то меня выручил. Но в следующий раз подобное не случится,— мы квиты.


— А какие у вас дальнейшие планы?


— В кино никаких особенных. Я по всем своим данным подхожу для очень узкого диапазона ролей, да и к индустрии кинематографа мне никогда не привыкнуть. Я актер театра.

А вот чем бы я хотел по-настоящему заниматься, так это рассказывать о русской поэзии и читать стихи людям, которым это интересно слушать. Стихов я знаю тысячи. Любовь к стихам связала меня дружбой со многими хорошими людьми — с Марленом Хуциевым, со Швейцерами, с Александром Володиным, Владимиром Венгеро-вым, Петром Тодоровским.

Случилось так, что в последние годы жизни Твардовского судьба подарила мне частое общение с этим человеком. Мы много говорили о жизни, об искусстве и, конечно, о поэзии. Во всем, что касалось моей актерской жизни, он стал для меня самым беспощадным критиком. Он и моя дочь Катя. Не понравиться Кате или Александру Трифоновичу — страшнее не было. Их оценки ждал как приговора — боялся, стыдился, просто готов был сгореть со стыда. Твардовский от души смеялся над моим Паниковским, хвалил его. Об актерской работе он судил так профессионально, с таким пониманием, какое и у кинематографистов не часто встречается.


— Вы ведь, наверное, и сами пишете стихи?


— Знаете, был как-то случай: Сергей Владимирович Образцов сломал ногу, ходил в гипсе. Я ему сочинил послание в стихах, чтобы он не огорчался. Ведь Мефистофель тоже отчасти хромал. А Тамерлан? А Байрон? А Гердт?.. Стихи были довольно ловко состроены, я владею техникой, рифмой. Образцов пришел в восторг. «Слушайте,— говорит,— почему вы не публикуетесь?»

Я тогда ответил ему, что слишком серьезно отношусь к поэзии, слишком высоко ценю этот дар, чтобы считать себя поэтом. Ведь не все поэзия, что написано в столбик. Набитая рука и поэтический талант — разные вещи. Могу только поражаться бесстыдству сочинителей, публикующих любые плохие стихи. Ведь должен же быть стыд перед белым листом бумаги, когда остаешься с ним один на один.

Вот шуточные, пародийные стихи, стихи «на случай» — это другое дело. С ними я могу даже выходить на люди. Одно время я даже выступал с эстрады, пародируя известных поэтов, и как автор пародий и как актер.


— Такое ощущение, Зиновий Ефимович, что все, чем вы занимаетесь, для вас хобби.


- Хобби? Если хотите. Но хобби жутко ответственное...


"Советский экран" № 24, декабрь 1975 года

источник


 

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

 

Зиновий Гердт

Ю.Ким и З.Гердт.

Зиновий Гердт

И.Юрьева, З.Гердт, Р.Зеленая, Л.Миров, Н.Богословский, М.Новицкий и другие вспоминают Л.Утесова в его московской квартире через год после смерти маэстро, 1983.

Зиновий Гердт

Елена Драпеко, Зиновий Гердт, Ольга Кабо

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

 Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

 Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт

фото отсюда

Картина дня

наверх