Свежие комментарии

  • Сан Саныч
    шендерович ничуть не хуже. Только более грязный, недомытый и неухоженныйСтарые снимки Бор...
  • Елена Мамонова
    Я не смотрю такие фильмыСтарые снимки Бор...
  • Алексей Андреевич
    классика)Старые снимки Бор...

Оливер Твист

Оливер Твист
«Оливер Твист». Иллюстрация Джорджа Крукшенка

Существует около двадцати экранизаций романа Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста». История о мальчике-сироте была экранизирована спустя несколько лет после официального рождения кинематографа Дж. Стюартом Блэктоном («Современный Оливер Твист», 1906 год) и затем стала предметом неугасающего интереса кинорежиссеров, как западных, так и отечественных (например, так и не снятый фильм Я. Протазанова «Оливер Твист»). Только в немом кино — целых девять экранизаций. Про Оливера Твиста снимали сериалы и полнометражные фильмы, телефильмы и мюзиклы. Популярность этой мрачной викторианской истории, с одной стороны, наивной и назидательной, с другой — неоднозначной, и именно поэтому такой сложной для воплощения на экране, налицо: сам Роман Полански обращением к этому якобы «детскому» сюжету дал повод для новой волны интереса к похождениям потомка знатной семьи в лондонских трущобах. Чем же Оливер Твист так привлекателен?

Оливер Твист

История оказалась универсальной: в ней содержатся огромные возможности для совершенно разных по смыслу художественных и социальных высказываний. Похожие сюжеты («История Тома Джонса, найденыша» Г. Филдинга, «Маленький оборвыш» Д.

 Гринвуда, «Принц и нищий» М. Твена) не имели такого успеха, потому что ни в одном из них герой-ребенок не был так загадочен и в то же время так безусловно понятен и порядочен, как Оливер Твист в отношениях с жуликами и буржуа. Рассказ о судьбе кристальной нравственности на фоне соблазнительной живописности лондонского дна не мог не приглянуться кинематографу, искусству, начавшемуся в эпоху пошатнувшихся норм, искусству, чьи изобразительные завоевания и успехи по большей части основаны на разложении норм. Антагонизм «добра» и «зла», добропорядочности и порока, благополучия и социального падения, с такой силой взывавший к художественной убедительности в романе Диккенса, ставил режиссеров в самое отчаянное положение: либо добиться искомого равновесия между высшей условностью, использованной развитой литературой, и жизненностью, либо талантливо его обойти. Осложняли задачу и общий рисунок счастливой рождественской истории в сочетании с натурализмом, и авантюрная фабула, с трудом сочетающаяся в сознании современника с медленным темпом повествования, но больше всего — главный герой, в силу возраста и темперамента часто представлявшийся «страдательным» и бездействующим лицом. Не имея перед собой законченной картины внутреннего мира героя, его критической точки зрения на происходящее, режиссер поставлен как раз в ту выгодную для кино ситуацию, когда он может придать образу Оливера то, что ему покажется нужным для полноты индивидуальной концепции.

Плакат к фильму«Оливер Твист», реж. Фрэнк Ллойд, 1922
Плакат к фильму«Оливер Твист», реж. Фрэнк Ллойд, 1922

Так, в первой экранизации Оливера Твиста играла девочка — видимо, для того, чтобы подчеркнуть изнеженность героя. Возраст Оливера Твиста резко отличается от картины к картине: если у Фрэнка Ллойда («Оливер Твист», 1922 год) ему с трудом дашь 5–6 лет, то в более поздних экранизациях он выглядит почти подростком. В немом фильме Ллойда Оливер — шустрый и вредный малыш, передвигающийся с пикарескной вертлявостью; он доставляет много хлопот, и несчастные взрослые вынуждены его постоянно ловить, чтобы он ничего не натворил. Ребенок в этом фильме — забавное недоразумение, через которое взрослые выясняют свои взаимоотношения, в том числе спор о наследстве. Оливер Твист — единственный из героев-детей Диккенса, остающийся до самого конца романа ребенком и при этом живым и невредимым. Оливер Твист — маленький живучий счастливчик. Из истории изгнана всякая сентиментальность и серьезность: грубое разделение между классами прежде всего комично, а ребенок, похожий на лукавого ангелочка с рождественской открытки, путешествующий себе без всяких видимых симпатий от одних к другим, — как бы насмешка над усилиями взрослых сохраниться границах своего социального мирка и социальной маски. В Оливере Ллойда нет и следа породы: он засыпает, когда экономка читает ему вслух. В экранизациях, эксплуатирующих образ примерного отрока, такая сцена была бы немыслима. Оливер мастерски пародирует Фейгина, разыгрывая перед экономкой такой же спектакль, какой разыгрывал перед ним старый мошенник, и как бы дает ей мастер-класс воровства. И когда нерасторопная экономка неловко выхватывает из его кармана шейный платок, он, в огромном цилиндре, сползающем ему на нос, сердито бьет ее по рукам. Этот Оливер притягивает всех, как магнит; взрослые как будто подчинены гипнотическому влиянию, заставляющему их либо действовать в его интересах, либо страстно желать обладать им.

На съемках фильма«Оливер Твист», реж. Дэвид Лин, 1948
На съемках фильма«Оливер Твист», реж. Дэвид Лин, 1948

Фильм Дэвида Лина 1948 года начинается с мощной экспрессионистической картины: мать Оливера идет под проливным дождем в работный дом, чтобы в муках родить «дитя греха». Фигуры второстепенных персонажей — дородного надзирателя работного дома мистера Бамбла, гробовщика, умирающей старухи, единственной, кто знает тайну происхождения Оливера Твиста, — сняты крупными планами, они гротескно значительны даже в самых мелких своих движениях. Мир, в котором родился сирота, овеян тайной, темной и недоступной; поступками людей управляет хаос. Городская толпа параллельным монтажом сопоставляется с блеющим, растерянным стадом овец, которое гонят на продажу. Герою же внутренне близка и знакома какая-то высшая загадка, отпечатанная на его вечно задумчивом, неправильно благородном лице. Эта загадка требует от него постоянных интеллектуальных и эмоциональных усилий, когда его память о ней не совпадает с видимой реальностью. На роль Ловкого Плута подобран мальчик с носом картошкой и криминальной физиономией, чтобы оттенить своеобразие Оливера. Фейгин здесь — не опустившийся старик, а высокий, стройный злодей (его играет Алек Гиннес, которому на тот момент было всего 34 года) с большим накладным носом, владеющий и распоряжающийся по своему усмотрению тайной успешной жизни. Социальная сатира не разменивается на мелочи: величественные и грозные злодеи вместе с красоткой Нэнси (Кейт Уолш) пытаются похитить не столько мальчика, сколько символ своего могущества. Они с ловкостью плетут интриги, но сами оказываются вовлечены в куда более страшные и кровавые тайны жизни. Как и во многих других экранизациях, сцена убийства Нэнси избегает той натуралистичности, которая была у Диккенса (вся комната была залита кровью, и даже лапы собаки Сайкса были в крови); но она производит очень сильное впечатление из-за дрожащей собаки, испуганной жестокостью своего хозяина. Собака человечнее человека: от испуга она бросается прочь и рвется в закрытую дверь. (Режиссер Дэвид Лин рассказывал, что на съемках они посадили под дверь с противоположной стороны кошку, чтобы вызвать такую реакцию). Гротеск из сатирического становится психологическим. Грешники в фильме Лина несут на себе отпечаток «неистовой школы», двух ее составляющих: Фэйгин — отжившего и смешного романтизма, Сайкс — физиологического натурализма. Недаром лицо Фейгина — это лицо куклы, напоминающей Панча, персонажа народного английского театра кукол, чье представление Оливер наблюдает на рыночной площади; а лицо Сайкса обросло щетиной и постоянно потеет. Все эффектные преувеличения — начиная носом Фейгина и заканчивая постановочным драматизмом — контрастируют с образом самого Оливера, сделанного на грани мелодрамы и «нулевой игры».

Дэвид Лин на съемках фильма «Оливер Твист», 1948
Дэвид Лин на съемках фильма «Оливер Твист», 1948

Из всей череды экранизаций Оливера Твиста следует выделить еще две, самые яркие. Это мюзикл «Оливер!» 1968 года в постановке Кэрола Рида по сценарию Лайонела Барта, имевший большой успех на Московском международном фестивале, и фильм Романа Полански 2005 года.

В замечательном мюзикле Рида не осталось и следа от диккенсовского напряжения между двумя мирами. И в том и в другом поют и танцуют; правда, в мире буржуа поет только Оливер. (Не поет вообще только Билл Сайкс.) Много удачных режиссерских находок почти в каждой сцене. Жена гробовщика заталкивает Оливера в гроб, чтобы он пришел в себя после драки с Ноэ. В Лондон мальчик приезжает в корзине с капустой: таким образом, он как бы заново рождается, попадая в большой красивый город. Лучше всего передано восхищение и удивление ребенка от жизни Лондона: овощных и мясных лавок, прачек, полицейских, трубочистов, циркачей, газетчиков. Ловкий Плут как бы проводит Оливеру экскурсию по любимым местам; на рынок он заходит через огромную свиную тушу, которую мясник разрубает пополам. В этом ощущении праздника даже больше правдоподобия, чем в прилежном следовании «правде жизни» у Полански, показывающем не панораму и не нутро города, а его углы, и то вскользь, двумя-тремя планами. Непонятно только, почему Оливер все-таки отдает предпочтение комфортной, но скучной жизни. В мюзикле Рида шайка Фейгина выглядит гораздо более весело и притягательно, чем кислая история с обретением буржуазного гнезда. Трущобы не страшные, а декоративные. В них есть просветы и тени, движение, жизнь. И Фейгин не кончает жизнь на виселице, а легко оправляется после потери всех своих богатств и начинает все заново вместе с Ловким Плутом, который даже во время драматичного побега Сайкса умудряется стащить у зазевавшегося зрителя кошелек.

Брюс Прочник в мини-сериале «Оливер Твист» (реж. Эрик Тайлер, 1962)
Брюс Прочник в мини-сериале «Оливер Твист» (реж. Эрик Тайлер, 1962)

Картина Полански избегает всякой романтизации истории про Твиста. Начнем с того, что в его фильме нет традиционного вида на Собор Св. Павла, открывающегося Оливеру с черной лестницы. Посмотрев более десяти экранизаций и встретив в каждой этот грандиозный вид, начинаешь с волнением ждать его появления; поэтому отсутствие его у Полански воспринимается как переворот. Режиссер опирается, скорее, на традицию экранизаций «Приключений Оливера» в сериалах, где на первое место выходит обыденность ежедневного существования. В фильме есть и забавное, и страшное, но оно укоренено в норме существования. Актерство Фейгина (Бен Кингсли) лишено нарочитой театральности, а речь — декламации, в той или иной степени присущей всем исполнителям этой роли, — кроме старика в экранизации Ллойда. Актрисам, игравшим Нэнси, не хватало полнокровности — например, Кетрин Уолш, которая бы хорошо смотрелась в роли модистки, но не шлюхи-воровки. Удача выбора на роль Нэнси Лиэнн Роу состоит в том, что здесь в обществе Фейгина она и в меру своя, и в меру чужая, именно поэтому он может смотреть на нее то со сладострастием, то с отеческим умилением. (Кстати, мотив незаконной любви «отца» к дочери — также один из частых мотивов «неистовой школы».) Жестокость Сайкса мотивирована внутренним потрясением. Он требует от людей собачьей преданности и, обманутый своей подругой, оскорблен в лучших чувствах. Эпизод с собакой приобретает поразительную важность при внешне традиционных формах решения: вот панорамный кадр, как Сайкс идет через поле; вот кадр статичной камерой, как он сидит в таверне за кружкой пива и смотрит в одну точку. Неожиданный выход за пределы города и, соответственно, за пределы тьмы, городом порождаемой, несет с собой метафизическое заострение и расширение проблематики. Разрыв между мирами — детским и взрослым, нормальным и аномальным, просто преступным и действительно безумным, реализуется через потерю человеком привязанностей. В сцене гибели Сайкса его и собаку разделяет черная пропасть между двумя мостами, в которую убийца, оглянувшийся на призывный лай собаки, оступается и повисает в петле.

Джон Говард Дэвис в фильме «Оливер Твист» (реж. Дэвид Лин, 1948)
Джон Говард Дэвис в фильме «Оливер Твист» (реж. Дэвид Лин, 1948)

Оливер не такой хорошенький, как в исполнении Марка Лестера у Рида, в нем нет его легкой строптивости. Глядя на него, думаешь о том, что из красивых детей часто вырастают никакие взрослые. И правда, ведь история об Оливере Твисте — это еще и история о мальчике с выдуманной фамилией. Когда он обретает свое настоящее место и имя, история заканчивается. Так, фильм Полански — это рассказ о времени, отданном человеку для самоопределения. Каждая сюжетная линия окрашена эмоцией «конца»: и восстановление Оливера в его правах, и прощание с Фейгином в тюрьме, и ужас Ловкого Плута от того, к чему приводит преступная жизнь; это конец и печалей, и тех немногих радостей, что были в обществе разбойников. Каждое событие исчерпывается в своей увлекательности и возвращает к обычной жизни. Фейгину, больному старику, тяжело перебираться с кучей ребятишек на новое место и там ждать, пока за ним придет полиция. Сайксу тяжело и бессмысленно начинать новую жизнь после убийства Нэнси. За счет имитации в постановке камеры точки зрения ребенка в фильме очень хорошо чувствуется, что присутствие Оливера — это взгляд извне на жизнь как в ее непостижимости, так и в ее обыденности.

Барни Кларк в фильме «Оливер Твист» (реж. Роман Полански, 1948)
Барни Кларк в фильме «Оливер Твист» (реж. Роман Полански, 1948)

Привычная для Полански демонизация изображаемого мира сосредоточена не в персонажах, не в таинственных силах или общей атмосфере, а в непреодолимой разделенности мира ребенка и мира взрослых. Прозаическая действительность, да еще и пропущенная через фильтр режиссера, выбрасывающего все сколько-нибудь яркое, тем не менее удивляет сильнее, чем любые выдумки «готического романа». Человек по своей природе несоразмерен норме, как в «Жильце» и «Девятых вратах». Это и становится причиной преступлений. В финале многих фильмов Полански зритель испытывает ощущение беспокойства, потому что для главного героя одновременно все закончилось и все только начинается. Здесь же поиск Оливером неизведанного приводит к тому, что его детство как бы смогло вместить в себя всю полноценную историю страданий и грехов сильных и искушенных духом людей, пережить ее, освободиться от нее и снова выйти с легким сердцем на большую дорогу.

 

источник

Картина дня

наверх